Отрывок из книги Булича “История языкознания в России”, СПб., 1904. Конечно, это уже начало XIX века, но самое его начало.

Российская академия против Журналиста, или Маленький скандал 1819 г.

Н.И.Греч

Въ томъ же 1819 году въ „Сынѣ Отечества” явился пространный и строгій критическій разборъ третьяго изданія грамматики Россійской Академіи, вызвавшій горячій отпоръ со стороны академіи. Критикъ (самъ Гречъ, подписавшіися буквою Г.) заявлялъ, что приступилъ къ чтенію новаго изданія съ большими ожиданіями, разсчитывая найти въ немъ много измѣненій, сравнительно съ прежними изданіями, но обманулся въ нихъ. Оказалось, что измѣненій почти не было сдѣлано, кромѣ двухъ-трехъ мѣстъ, передѣланныхъ не къ лучшему. Это изумило критика, спрашивавшаго, „неужели въ продолженіе семнадцати лѣтъ нельзя было пріискать ничего новаго, хорошаго для исправленія и пополненія столь важной книги, какова Грамматика? Неужели въ сіи 17 лѣтъ Рускій языкъ, ни въ теоріи своей, ни въ практикѣ, не сдѣлалъ ни малѣйшаго шагу”.

Далѣе критикъ находилъ, что академическая грамматика совсѣмъ не содержитъ въ себѣ „полнаго и подробнаго систематнческаго изложенія всѣхъ законовъ и правилъ” русскаго языка „съ показаніемъ источниковъ и причинъ симъ законамъ и правиламъ и съ критическими о нихъ сужденіями”, а является простымъ учебником, вдобавокъ довольно плохимъ. Онъ не встрѣтилъ въ ней ни систематичности, ни ясности и точности изложенія, ни вѣрнаго пониманія излагаемаго предмета, и не безъ язвительности отмечалъ неопредѣленность, ошибочность и сбивчивость предлагаемыхъ ею правилъ, а также и устарѣлость примѣровъ, выдававшихся за образцы употребленія языка.

Чуть не каждое правило академической грамматики подвергалось имъ справедливому осмѣянию. Приводимъ нѣсколько примѣровъ. О предлогѣ вообще грамматика утверждала, что онъ „есть часть рѣчи несклоняемая и напереди предъ другими частями рѣчи раздѣльно или слитно поставляемая». Критикъ „Сына Отечества” замѣчалъ на это: „надлежало бы прибавить: и неспрягаемая, ибо если опасаются, что кому-нибудь вздумается склонять: изъ, иза, изу, то также можно бояться и спряженія: между, междишь, междитъ. Слово напереди совсѣмъ лишнее: можно ли что-либо поставить предъ вещію назади оной?”.

Букву i академическая грамматика относила къ гласнымъ, а и къ двугласнымъ, потому что начертаніе ея составлено изъ двухъ і вмѣстѣ соединенныхъ. Критикъ находилъ, что тогда и п надо считать двугласной буквой, а т и ш даже тригласными. Къ двугласнымъ буквамъ причислялись и слоги ай, ей, ій и т. д.

Утверждалось, что послѣ согласныхъ ж, ч, ш, щ въ нѣкоторыхъ словахъ гласныя е, и, і, ѣ, ю, я получаютъ „произношеніе дебелое”, съ чѣмъ критикъ правильно не соглашался, указывая, что, несмотря на „волю академии”, грубые органы его слуха „никакъ не слышатъ разницы въ буквахъ е, ѣ, и послѣ какихъ бы согласныхъ онѣ ни стояли: елень, сердце, синiй, чинъ, свѣтло, чѣмъ: вездѣ (не совсѣмъ то!) слышимъ одно и то же е или и!”

Критикъ указывалъ также, что новое изданіе, говоря о выговорѣ буквы е какъ ё, не приняло совсѣмъ во вниманіе новыхъ „истинныхъ правилъ” этого выговора, установленныхъ Востоковымъ въ 1808 г., въ „Краткомъ Руководствѣ къ Росс.Словесности” Борна.

Не лучше были и другія части грамматики. Такіе же недостатки („сбивчивость, неосновательность и излишнюю подробность”) критикъ отмѣчалъ и въ отдѣлѣ о словопроизведеніи, не пропуская случая посмѣяться надъ неудачными правилами академическаго труда. На правило: „неокончательное однократное наклоненіе имѣютъ только глаголы, кончащіеся на бать, гать, кать, пать, хать», критикъ замѣчалъ: „слѣдовательно можно сказать: Колебнуть, Искнуть, Спнуть, Лгнуть?”

Согласно академической грамматикѣ, “дѣйствит. глаголы означаютъ дѣйствіе одной вещи на другую, и требуютъ падежа винительнаго, напримѣръ: Читать книгу; Писать письмо; Почитать родителей“. По поводу этого правила критикъ ядовито спрашивалъ, „можетъ ли вещь читать книгу, писать письмо, почнтать родителей” и т. д. Критикъ отмѣчалъ также крайнюю устарѣлость представленій объ употребительности тѣхъ или другихъ словъ и выраженій, рекомендуемыхъ въ грамматикѣ за современныя, въ родѣ первыйнадесять и вторыйнадесять и т.д. вмѣсто одиннадцатый и двѣнадцатый, для того что вм. потому что и т. д. О нѣкоторыхъ примѣрахъ критикъ высказался, что они „гораздо старѣе и перваго изданія сей грамматики”, находя также, что слогъ грамматики „тяжелъ, во многихъ мѣстахъ теменъ и неправиленъ”.

Президент Российской академии - А.С.Шишков.

Рецензія „Сына Отечества” задѣла за живое членовъ Росс. Академіи, очутившихся въ затруднительномъ положеніи. Возражать дерзкому зоилу они не отваживались, опасаясь новыхъ нападокъ, а промолчать — значило признать, что онъ правъ. Вопросу о томъ, какъ быть, посвящены были цѣлыхъ два засѣданія (16 и 23 авг. 1819 г.), причемъ академики пришли къ заключенію, что „Россійская Императорская Академія, учрежденная Великой Екатериною, и облагодѣтельствованная Александромъ Первымъ… изъ 60 избранныхъ членовъ состоящая, не можетъ безъ униженія достоинства своего входить въ состязаніе съ издателемъ журнала”, имѣющимъ „при недостаткахъ знанія въ языкѣ, дерзновеніе судить академію и говорить о ней презрительно”. Молчать также не представлялось возможнымъ академіи, ибо „естьли подобные о ней толки и укоризны отъ всякаго, кто захочетъ ихъ писать, будутъ публиковаться, — то едва ли можетъ она имя свое носить съ честію: положеніе ея будетъ весьма затруднительно; ибо и отвѣтами своими и молчаніемъ она равному подвергнется уничиженію”.

Но достойный выходъ былъ всетаки найденъ. Собраніе рѣшило, что „цѣлая академія не можетъ быть безграмотною; журналістъ же легко можетъ быть безграмотенъ; ибо всякой можетъ быть журналистомъ. Въ цѣлой академіи предполагается больше знания, нежели въ одномъ журналистѣ. Академія можетъ погрѣшать, но журналистъ еще больше”.

Исходя изъ этихъ соображеній, академія пришла къ заключенію, что ,,по здравому разсудку неть никакой пользы ни для нравовъ, ни для просвѣщенія и словесности, чтобъ изданныя отъ академіи и слѣдовательно оцѣненныя уже ею сочиненія были вновь переоцѣниваемы журналистами», тѣмъ болѣе, что въ „государственныхъ постановленіяхъ также нигдѣ не сказано” о правѣ журналистовъ „публиковать и оцѣнивать академическія книги, какъ имъ угодно”. Отсюда академия заключала, что издатель Сына Отечества „присвоилъ самъ себе сіе право”, и „поступокъ его подлежитъ не суду академіи, но суду правительства”. Собраніе поэтому постановило просить своего президента записать происходившія въ засѣданіяхъ сужденія въ академическія записки и копію протокола препроводить къ министру духовныхъ дѣлъ и нар. просвѣщенія.

А.Н.Голицын, министр духовных дел и народного просвещения.

Министръ въ свою очередь поручилъ разсмотрѣть это дѣло Главному Правленію Училищъ, которое нашло, что „дѣланіе примѣчаній на всякую издаваемую въ свѣтъ книгу, а тѣмъ паче на грамматику, никакими узаконеніями не воспрещается; а потому не можетъ вообще никому быть возбранено”; въ случаѣ же „неосновательности таковыхъ примѣчаній, критикъ подвергается самъ стыду передъ публикою и удобному на нихъ опроверженію тѣмъ же способомъ, какимъ и его примѣчанія доведены до всеобщаго сведения». Министръ съ своей стороны, находя, что оскорбительныя для академіи выраженія и отзывы статьи противны уставу о цензурѣ, „приказалъ учинить… надлежащій выговоръ цензору, дозволившему напечатать тѣ замѣчанія, и поставилъ несовмѣстность сего поступка на видъ и автору, который осмѣлился употребить столь неприличные отзывы на счетъ Академіи; а притомъ предписалъ цензурѣ, чтобы впредь никакихъ подобно сему оскорбительныхъ отзывовъ ни на чей счетъ въ печать не было издаваемо”. Рѣшеніемъ этимъ академія осталась недовольна.

Въ ответъ на бумагу министра было занесено въ академическія записки, что академія и не думала воспрещать „дѣлать разсмотрѣнія или критики на издаваемыя ею книги”, но даже сама неоднократно „приглашала просвѣщенныхъ любителей россійскаго языка и словесности сообщать” ей свои замѣчанія, что не помѣшало ей, однако, жаловаться, когда такія замѣчанія задѣли ее за живое. Что касаетея „журналиста Греча”, то „общимъ согласіемъ положено и записано было” его во время публичныхъ академическихъ собраний „въ академію не приглашать, и ежели кѣмъ изъ членовъ приглашенъ будетъ, то не впускать, и члену тому, отъ кого онъ получитъ билетъ, впредь для приглашенія билетовъ не давать”.

Здание Академии наук.